Конечно, в последние дни перед свадьбой Ольге Ивановне было не до переживаний дочери. А ведь стоило, наверно, поговорить с Настей обо всем откровенно, избавить ее от излишних страхов, рассказать о том, что и она в свое время вышла замуж не по любви. И ведь смогла полюбить своего мужа, хотя и осталась маленькая незаживающая ранка на сердце, которая порой болезненно саднила. Но Ольга Ивановна с годами научилась подавлять эту боль, а с рождением дочери почти избавилась от нее. И редко вспоминала того, кто два десятка лет назад был для нее центром мироздания, средоточием девичьей любви и надежд.
Сейчас они сидели рядом, на одном сиденье, и старательно смотрели в разные стороны. Вчера вечером Андрей был вне себя, когда ему не удалось догнать беглецов. Вдобавок эти неприятности с каретой. Теперь им приходится ехать в ее экипаже вчетвером, а это значит: духота, жара, беспрестанное ворчание Ратибора, храп Фаддея… Ольга Ивановна чувствовала себя безмерно уставшей.
Но вчера ночью случилось еще одно событие, о котором она вспоминала со смешанным чувством стыда, сожаления и вместе с тем давно забытого счастья…
После ужина они собрались вместе в ее номере, чтобы решить, что делать дальше. Андрей успел выяснить у хозяина гостиницы, конечно же, за определенную мзду, что сбежавшая парочка направляется в Самару. Райкович тут же взвился на дыбы, пытаясь доказать, что это полнейшая ерунда и Сергей просто-напросто подобным образом пытается замести следы. Потом подал голос Фаддей, сомневающийся в столь быстром изменении планов своего друга. Но все-таки именно слово Ольги Ивановны стало решающим, когда она рассказала спутникам о расспросах дочери, как быстрее добраться до Казани. И лучший из вариантов был таков: сесть на пароход в Самаре…
Потом она долго лежала в постели с открытыми глазами, вглядываясь в темноту, прислушиваясь к шорохам за окном, мечтая втайне от себя самой, чтобы Андрей вновь решился на безрассудный поступок и постучал в ее дверь. Его комната была рядом, за тонкой дощатой перегородкой. Некоторое время после того, как все уже разошлись по своим номерам, Ольга Ивановна слышала его шаги, потом скрипнули пружины кровати. Андрей лег, и Ольга Ивановна, вздохнув, закрыла глаза. Но заснуть, как ни силилась, не могла.
За окном взошла луна, высветив на полу серебристый прямоугольник. В комнате стало светлее, и Ольга Ивановна, накинув на обнаженные плечи шаль и осторожно ступая босыми ногами, подошла к окну и распахнула створки. Теплый воздух, настоянный на ароматах поздних цветов, ворвался в комнату, взбудоражил занавески, ласковой волной пробежался по лицу, и женщине вдруг захотелось выйти на улицу, посидеть где-нибудь в укромном уголке на лавочке и, вдыхая запахи уходящего лета, слушать мягкий шелест речных струй, набегающих на песок, да унылый голос ночной птицы, выводящей бесконечное: «Сплю! Сплю!»
Ольга Ивановна быстро оделась, прихватила шаль и осторожно открыла дверь своей комнаты. В коридоре было темно. Не горел ни один светильник. И только в конце коридора у лестницы тускло светился узкий проем окна.
Ольга Ивановна осторожно закрыла за собой дверь, сделала шаг и столкнулась с человеком, который только что вышел из соседней комнаты.
— Оля? — прошептал он едва слышно, придерживая ее за локти. — Что случилось?
— Никак не могу заснуть, вот и решила прогуляться немного по свежему воздуху.
— Похоже, наши желания совпадают, — усмехнулся Андрей. — Ты не против, если я провожу тебя?
— Буду очень благодарна! Бродить одной по незнакомым ночным улицам все-таки жутковато.
— Ну и умница! — Ратманов ласково погладил женскую руку. — Давай спустимся к реке.
— Хорошо, — едва слышно согласилась Ольга Ивановна. Рука ее спутника не выпустила ее локоть, пока они не спустились на первый этаж. Осторожно ступая, они на цыпочках миновали конторку со спящим за ней ночным сторожем, тот поднял голову и что-то сердито пробурчал им вслед. Андрей бросил на стойку рубль, успокоив тем самым бдительного стража и добившись от него заверений без промедления открыть двери господам, когда бы они ни вернулись назад.
Затем они прошли несколько десятков шагов по узкой горбатой улочке, свернули в еще более узкий переулок, заросший коноплей и полынью, и внезапно вышли на берег неширокой ленивой реки, запутавшейся в бесконечных зарослях камыша, дурной осоки и стрелолиста. Прямо, через небольшую протоку, лежал перед ними длинный остров, поросший ракитой и тополем. Луна стояла прямо над ним, и в ее бледном, казалось, дрожащем от малейшего дуновения ветерка свете остров походил на причудливый восточный дворец с высокими минаретами тополей и округлыми куполами ракитных крон.
Лунная дорожка серебристой лентой начиналась у ног и, слегка подрагивая на волнах, вела к острову. Андрей обнял женщину за плечи, на мгновение прижал к себе и, почти коснувшись ее уха губами, прошептал:
— Тут неподалеку я видел лодку. Как ты смотришь на то, чтобы сплавать до острова?
— Весьма положительно! — тихо засмеялась Ольга Ивановна. — А комары нас не закусают насмерть?
— Не думаю! Здесь их ветер отгоняет, почему бы и на той стороне ему не поработать? — Андрей снял с себя сюртук и набросил его на плечи спутнице. На берегу было достаточно свежо, и его внимание оказалось так кстати!..
Лодка была совсем дряхлой, поэтому всю дорогу Ольга Ивановна вычерпывала воду со дна проржавевшей жестянкой из-под чая. Ноги она все-таки промочила, но это был совершенный пустяк, которому и значения-то придавать не стоило. Самое главное, что рядом находился человек, который по-прежнему был ей дорог, и его близость, запах кожи, прикосновения его коленей, когда он слегка откидывался назад, чтобы сделать мощный гребок веслами, волновали Ольгу Ивановну. Андрей сидел лицом к ней, его глаза поблескивали в темноте, и всякий раз, когда женщина поднимала голову и смотрела на него, он широко и радостно улыбался. С каждой секундой, приближающей их к острову, в ней росло странное возбуждение, предчувствие того, что эта ночь станет для нее одним из тех событии, которые в корне меняют жизнь человека, заставляют его по-новому взглянуть на свое прошлое, переосмыслить свои надежды на будущее…
Лодка мягко уткнулась носом в узкую песчаную косу, преграждающую путь к берегу.
Чтобы попасть на остров, им требовалось преодолеть еще одну небольшую протоку. Андрей, недолго думая, сел на песок, разулся, закатал брюки, и не успела Ольга Ивановна подумать, как ей поступить дальше, подхватил ее на руки и, осторожно ступая по воде, перенес на берег.
На противоположной стороне реки светился редкими огнями маленький уездный город, где-то далеко-далеко лаяла собака, над головой пронеслась летучая мышь, потом другая, третья… Ольга Ивановна вздрогнула и приникла к мужской груди. В то же мгновение горячие сухие губы прижались к ее рту. Она почувствовала его язык, требовательно раздвигающий ее губы, его руки, снимающие с нее теплый жакет и расстегивающие пуговицы блузки… На мгновение Андрей оторвался от нее, что-то тихо сказал, но женщина не ответила, потому что уже по собственной воле обхватила его голову руками и принялась покрывать поцелуями его лицо, шею, грудь с неистовством и восторгом человека, упустившего или попросту растратившего самое дорогое, самое ценное в жизни и вдруг, спустя много лет, совершенно случайно обретшего надежду на то, что еще, оказывается, не все потеряно и вполне возможно исполнение даже самой рискованной мечты.
